Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

с «простым вождеством», а конечный — с «ранним государством», а все типы «суперсоюзов» стадиально помещаются между ними. Непонятно только, какими качественными изменениями были тогда заполнены последующие 100 лет после завершения третьей стадии интеграции уже к 882 г., так как, по В.В. Пузанову, «союзная» система начала трансформироваться в систему городов-государств «не ранее конца второй трети X в.». Тем не менее в этой теории нам импонирует этапность развития «Северного суперсоюза», совпадающая с обозначенными нами тремя фазами трансформации «Северного объединения»: от конгломерата («конфедерации») «простых вождеств» через «сложное» к «консолидированному» (суперсложному) вождеству с элементами ранней государственности. После переноса «центра силы» на Юг степень консолидации этого образования усилилась, структура его усложнилась с включением все новых «славиний», но как бы «количественно», а не «качественно». Увеличившиеся с занятием Киева возможности экзоэксплуатации затормозили развитие раннегосударственных элементов, и только кризис данной формы предгосударственности заставил со времен реформ Ольги развивать именно их, — пусть не столь доходные, но менее «рискованные» и более перспективные.

Первый же шаг на этом пути хорошо представлен на Севере Руси до событий середины IX в. и отчасти отражен в описании указанных событий. Местные племена и вождества-«княжения» эксплуатировались, и через эту эксплуатацию чисто механически соединялись внешней силой — «варягами»-«русами». Момент антиваряжского восстания и подготовки местной знати к отражению предполагаемой (кстати, упоминаемой в скандинавских источниках в сочетании данных «Жития св. Ансгария» Римберта и саг об Олаве Святом и Харальде Прекрасноволосом о событиях 50-х гг. IX в.) карательной экспедиции являлся той «точкой бифуркации», за которой мог последовать либо распад, либо следующая ступень интеграции — «консолидированное» вождество, по Р. Карнейро. Последний приводит образец механизма консолидации, образовавшего путем завоевания «составного вождества» паухэтанов в «консолидированное». Территориально оно не изменилось, но по структуре власти, системе и форме правления — существенно. Местные «политические лидеры» были или смещены, или вообще устранены, а вновь назначенные «субвожди» являлись ближайшими родственниками верховного вождя (Rowntree, 1989. Р. 117–118; 142; Карнейро, 2000. С. 93).

В этом случае «простыми вождествами» можно считать «княжения» словен, кривичей, мери и прочих, объединившихся в непрочную «конфедерацию» (в современной социокультурной антропологии имеется термин для этого: «конфедерация вождеств») для изгнания варягов и захвата торговых путей, а затем — сразу после «призвания руси» — в раннее государство.

Такого рода семейно-брачные или через системы родства механизмы институционализации, легитимизации власти и расширения ее «объема» прослеживаются по всему, в том числе и славянскому, миру (Шинаков, 2002а. С. 144–148), они характерны в том числе и для периода «большего перехода» от «простых вождеств» к раннему государству. В Европе действие этого механизма для консолидации только что образованной путем завоеваний владений «чужих» конунгов норвежской «многоуровневой политии» описано в «Саге о Харальде Прекрасноволосом». Назначенные им из числа своих приближенных или бывших местных конунгов, добровольно сложивших свои полномочия, ярлы отдельных фюльков получали не только треть собранных ими же податей, но и дочерей конунга в жены, после чего те полностью становились «его людьми» (Снорри Стурлусон, 1980. С. 127). Впрочем, навсехярлов его дочерей, возможно, не хватило, ибо в «консолидированном вождестве» Норвегия тогда было 16 фюльков.

Для «Северной конфедерации» процесс перехода от «простого» к «компаундному» вождеству также связан с войной, только не завоевательной, а национально-освободительной — антиваряжским восстанием. В связи с этим единого «центра силы» там не образовалось, и территориально-потестарной формой объединения стала конфедерация. Аналогия — это «составное» или «сложное вождество печенегов как конфедерация восьми вождеств» во главе с «корпоративным руководством», имевшим место для периодических встреч, но не постоянную «столицу» (Марей, 2000. С. 337–344). Как часто бывало у кочевников, у печенегов наблюдалась иерархия вождеств («фем», по Константину Багрянородному) — три из восьми были более «мужественные и благородные» (Константин Багрянородный, 1991. С. 159). Не очень последовательно с точки зрения терминологии политической антропологии, но достаточно адекватно описано это устройство у П. Голдена: «Некая центральная организация нестабильной племенной конфедерации» (Golden, 1990. Р. 271). Вероятно, после решения конкретной задачи подобная же «центральная организация» «Северной конфедерации» стояла на грани развала («вста род на род», «град на град»), что при сохраняющейся угрозе внешней карательной акции (возможно, и реальных попытках ее совершить) было чревато потерей не только власти. Далее «работает» договорной механизм консолидации — заключение «ряда» с этносоциальной группой «русь» и ее тремя братьями-предводителями. Именно родство между последними на генеалогической основе соединило по крайней мере три части «конфедерации» — изборских кривичей, словен и весь (на Белом озере). Главным элементом, по Ипатьевской летописи, были словене с центром в Ладоге, где первоначально и «седе» старший из братьев (Ипатьевская летопись, 1962. Л. 8 об.). Недаром у восточных авторов 2-й традиции (описывающих «три вида русов») именно «С’лавиййа» («земля словен» у большинства историков) — «вид самый высокий из них называется С’лавиййа, и царь их [живет] в С’ла — городе для них» (Древняя Русь, 2009а. С. 94).

При переходе от первой фазы существования «Северной конфедерации» ко второй, что совпадает с началом становления «консолидированного» вождества, по Р. Карнейро, были задействованы, как мы видим, уже не военные, а договорные и родственно-генеалогические механизмы. Они характерны для случаев, когда предгосударственное образование создается из равноправных (но не равнозначных) частей путем «синойкизмы». Это же относится и к его столице, причем не только к Новгороду Великому (Янин, Алешковский, 1971. С. 32–61), но, возможно, и к Старой Ладоге (Кирпичников, 1988. С. 46). Аналогично формируется и «мегаобщина» Бенин путем синойкизма нескольких знатных родов в ее столице, с иерархическим подчинением отдельным ее «родовым» кварталам отдельных сегментов сельскохозяйственной округи, а столичной (не «родовой») общине в целом подчинением «вождеств», племен, поселков на периферии. Такая структура сближает «мегаобщину» Бенин с Новгородской республикой периода расцвета (Шинаков, 20096. С. 139–140). Вспомним в этой связи, что еще К.Д. Кавелин называл Новгород не государством, а «общиной в древнерусском смысле слова», причем здесь «национально-общинный быт достиг своего апогея», при этом в нем было мало зачатков «гражданственности» (Кавелин, 1989. С. 37). В данной связи можно сопоставить и тот факт, что реальная власть в Бенине принадлежала «первопоселенцам» — родовым старейшинам, объединенным в геронтократический орган — Совет «Узама» (Бондаренко, 1993. С. 159). Существовали также «выборщики правителя» (эдио-нэвбо), лидеры столичного общества. Кому принадлежала власть в Новгородском государстве, известно: землевладельческой (в итоге) аристократии.

В «Северной конфедерации», как отметила Е.А. Мельникова, кроме местной племенной знати, присутствовала и военно-торговая верхушка. Отметим, правда, что она была в сегментированном виде отдельных отрядов варягов-русов, действовавших в регионе на свой страх и риск до событий середины IX в., и, наоборот, находясь на верхнем уровне власти на второй и третьей фазах развития консолидированной «Северной конфедерации».

«В них представлено общество, разделенное на две страты, которые арабские